Дед Тимофей ответил на этот вопрос обстоятельно и со знанием дела.

- А зачем хрестьянину буквы знать? - спросил он и сам себе ответил. Незачем. Одна беда от этой грамоты простому человеку. Ничего хорошего для простого человека в буквицах этих нет и быть не могет.

- А как же библию читать? - спросил я.

Дед так перепугался, что, казалось, стал вдвое меньше.

- Да что вы говорите, ваше священство! - забормотал он. - Нешто мы совсем темные? Мы же знаем, что библию читать токмо вашим священствам дозволено, а нам, темным, запрещено наистрожайшим образом.

- А с чего ты взял, что мы священники? - подал голос Усман.

- Как это с чего? Вон у товарища твоего крест на груди. Нешто не ясно?

- Разве обычные люди не носят кресты? - удивился я.

- Да как можно! - дед зашелся от негодования. - Святотатство и богохульство!

- А как у вас к мусульманам относятся? - спросил Усман.

- К бусурманам? Да никак. Люди как люди, только вера у них другая.

- Поганая? - уточнил Усман.

- Ну да, поганая, языческая, то есть.

- Как же это языческая? Языческая вера - это когда богов много, а у мусульман бог един.

- Не знаю я, - вывернулся дед, - я человек темный, святым делам необученный. Слыхал я, что бусурманская вера поганая, а правда то или нет, мне неведомо. Может, и неправда. А ежели хотите порасспросить кого, так вам в Троицк надо, это по московской дороге два дня пути и один день в сторону, на запад. Там монастырь стоит, там вам монахи на все вопросы и ответят, - дед загадочно хихикнул.

- А сколько народу в Москве живет? - спросил я, сам не знаю зачем.

- Тьма-тьмущая, - лаконично ответил Тимофей.

- А точнее не знаешь?

- А кто ж его знает точнее? Много там народу, больше, чем в Серпухове, в Подольске и в Троицке, вместе взятых, вона как много!