Оба выживших удостоились персональных наград от императора и получили замки на личных его территориях, к югу от франкского Альмейна. Обычно собственных земельных уделов рыцари не имели и за сюзерена сражались, кроме как по велению долга и совести, еще и за содержание; хронисты враждебных царств презрительно морщили носы при упоминании об этом, летописцы собственные и союзных держав - старались сей факт всячески обходить. И все-таки Магнус нарушил этот давний обычай, имевший силу закона. Нарушил, как не раз нарушал другие давние правила, по его мнению, утратившие смысл. Что отчасти и сделало его из наследного принца франков, одного из многих племен Европы, общими прародителями которых были мать-Альма и Великий Гот, сперва владыкой южного Альмейна, Бауэра и Швица, потом - правителем Альмейна Единого, а затем - Императором Магнусом, которого иные звали Карлом Великим... Ульрих фон Дюренбрехт в свои пятьдесят шесть был еще достаточно крепок, чтобы вести жизнь, приличествующую рыцарю. На турнирах он уже не сражался, но не из-за недостатка сил - скорее по убеждениям морального характера. Ульрих, как и его давно сгинувший на востоке наставник, барон Конрад фон Альтенштадт, придерживался мнения, что турниры - забава молодых, возможность показать на публике свое умение владеть оружием. Честно говоря, очень многие ветераны кампаний Магнуса смотрели свысока на послевоенные турниры, считая их чем-то сродни гладиаторским играм в павшей Средиземноморской Империи. Последние, кстати, благополучно ушли в небытие вместе со старой Империей: захватившие Италию готы попытались было возродить излюбленный римский спектакль, однако результат оказался весьма и весьма плачевен. Впрочем, воинские турниры (поговаривали было о том, чтобы сделать их исключительной привилегией знати, допуская на ристалище лишь рыцарей, но дальше разговоров дело так и не зашло - уж слишком различалось понимание "знатности" и "рыцарства" у разных народов, входивших в Империю Магнуса, не говоря уже о союзных королевствах) служили еще одной цели.