Распалившаяся служба пропаганды старалась всерьез, и только спустя недели все понемногу стало стихать. Разгоралась война, все больше стран вливалось в закипающее пекло сражений. На обстрел ракетами пришельцы ответили лазерными залпами, а на единственный ядерный удар отреагировали потоком магнитных импульсов, сводящих людей с ума, расстраивающих электронные системы наведения. Где-то в Намибии, по рассказам беженцев, они в два дня довершили разгром объединенных африканских сил, использовав какие-то чудовищные звуковые пушки. И по тем же рассказам в считанные часы был уничтожен Панамский канал. Его не засыпали землей и не взрывали, - его попросту ликвидировали, сомкнув берега и подтянув таким образом северный материк к южному. Словом, что-что, а драться пришельцы умели. Но дрались они не до первой крови и не до первых шишек, - критерием и мерилом победы являлось для них нечто другое. Что именно - этого не знал никто. Не знал, разумеется, и Ларсен, что, собственно, не слишком его тревожило. А если бы кто-то хоть словом намекнул лейтенанту, кто они - эти самые пришельцы, откуда взялись и зачем пришли, он бы и вовсе успокоился. То есть, не то чтобы успокоился, но все же некоторый элемент ясности в его жизнь был бы внесен.

Собственно говоря, людей, наблюдавших инопланетян, насчитывалось предостаточно, но рассказывали столь разное, что верить всем одновременно было невозможно. Рассказывали о полном сходстве пришельцев с людьми, о студенистой, растекающейся по земле массе, о световом сгустке, напоминающем шаровую молнию, о призраках, совершенно невидимых днем и угадываемых в сумерках по искрящемуся голубоватому абрису. Что касается ответов на вопросы "зачем" и "откуда", то тут фантазия людей не знала удержу, мутным селевым потоком сминая последние преграды и устремляясь в беспредельные дали...

Зачерпнув горсть снега, Ларсен медленно растер ее между ладоней. На коже остались темные разводы, и он уныло подумал, что это, может быть, даже не снег, а самый настоящий дым.