
Предложение, которое Чурбан сделал Турецкому Султану, состояло в следующем: он готов сдать ему напрокат свои брюки по тарифу, установленному для такси — 1 франк 45 сантимов в час или оптом, за весь вечер, 7 франков и ужин на двоих.
— Дорогой, — ответил Турок, закуривая. — Можешь получить четыре франка и то, если добавишь рубашку.
О рубашке Чурбана мы распространяться лучше не будем. Просьбу Турецкого Султана смог бы понять только тот, у кого нет вообще никакой рубашки.
— Если дашь восемь франков, могу добавить и рубашку, а не хочешь — не надо.
После короткой, но проходившей в довольно резких тонах дискуссии они сошлись на шести франках сорока сантимах. Чурбан отдал брюки и почти всю рубашку. Один рукав оторвался, он сунул его в карман пиджака. Брюки оказались удивительно широкими и короткими.
Турецкий Султан поспешил на берег.
Мы уселись на палубе и начали терпеливо ждать. Чурбан сидел, завернувшись в скатерть, словно вождь племени.
— Ты уверен, что Турок вернется? — спросил я.
— Голову могу дать на отсечение.
— Такой он честный?
— Да нет, не то чтобы… — задумчиво протянул Чурбан. — Но все-таки он вернется. У него здесь жилье, а это поважнее, чем брюки.
Как ни печально, но иногда ошибаются и такие умные люди, как Чурбан Хопкинс. Начало смеркаться, шум оранского порта понемногу стихал, а Султан все не возвращался. Чурбан раздраженно посмотрел на окутывающую его тело скатерть. Сейчас она слишком сильно пробуждала в человеке воспоминания о накрытом столе.
