– Глупости пишут… Как они кров пьют, – с легким акцентом ответил Гаидзе. И добавил: – Осиновый кол они боятся. Как увидят осиновый кол, так и затрясутся сразу: конец, значит, пришел!
– Ладно, учтем… – Кошкин с азартом принялся за шницель.
– Но их не бывает! – повторил Гиви и тоже взялся терзать кусочек жесткого мяса. – Ты их видел?
– Нет.
– А я что говорил! – Гаидзе немного подумал и посоветовал: – Закругляй дело, Сава. Угон машины, разбитая витрина, обман сотрудников милиции… Тебе этих фактов вот как хватит! – и он провел правой рукой, с вилкой и нацепленным на нее кусочком мяса, у себя над головой.
– А у кого угон? Где хозяин? – Кошкин помолчал и убежденно произнес: – Нет уж, Гиви, я это дело до конца раскручу, ты мне только не мешай.
Савелий быстро выпил компот и, не попрощавшись с другом, вышел прочь из кафе.
Глава пятая
Поздним вечером, уже давно сменившись с дежурства, Кошкин в своей коммунальной квартире стал готовить боевую амуницию. Проверив пистолет, он сунул его в кобуру и несколько раз потренировался ловко и быстро выхватывать. Затем прикрепил на боку ремень с ножнами, в которых был спрятан большой и острый нож. Накинул китель и в его карман положил баллончики со слезоточивым газом. После чего подошел к шкафу и достал из него кожаный чехольчик, в котором фотографы обычно носят штативы. Расстегнул замок-молнию и полюбовался на хорошо заточенный осиновый колышек. Застегнул молнию, подхватил чехольчик с главным оружием и вышел из комнаты.
Засаду Кошкин устроил за могилой, которую ночью раньше пытались раскопать несчастный Гога и его подопечный. Разложив перед собою часть «арсенала», старлей стал ждать свою жертву. Была ночь: лунная, звездная. Кошкин взглянул на ручные часы с подсветкой – они показывали 23 часа 59 минут. Савелий поправил пояс с ножом, потрогал расстегнутую кобуру и тихо стал намурлыкивать старинную песню: