Земля на безымянном холмике вдруг зашевелилась и начала осыпаться. Кошкин оборвал песню на полуслове, вжался в землю за памятником, но продолжил вести наблюдение за странным холмом.

Внезапно незримой тягой вытянуло из могилы ужасного вурдалака и поставило его на ее край. В этот момент заверещал электронный будильник на руке Кошкина: он был заведен на 24.00. Глаза вурдалака полыхнули огнем, остатки волос вздыбились на голове, нижняя челюсть резко отпала вниз и с жутким щелканьем вновь сомкнулась с верхней. Вурдалак медленно повернулся в ту сторону, где лежал Савелий Кошкин, и сделал один шаг.

– Стой! Ни с места! Буду стрелять! – выкрикнул храбрый старлей и, словно выброшенный пружиной, выскочил из засады. В руках у него поблескивали пистолет и баллончик с газом.

Будто из далекого подземелья раздался глухой смех вурдалака. Чудовище сделало второй шаг… Предупредительный выстрел вверх нарушил тишину кладбища. Но чудовище сделало и третий, и четвертый шаги… Всю обойму выпустил Кошкин в вурдалака, но добился только одного: ветхое рубище монстра стало еще более ветхим. Уже не смех, а что-то похожее на рычание исторглось из груди чудовища. Еще два-три шага, и мерзкий вурдалак подойдет вплотную к бесстрашному старлею…

Кошкин нажал на головку баллончика и выпустил мощную струю слезоточивого ядовитого газа. Чудовище вытерло лапой ужасную рожу, смачно сплюнуло едкой шипящей кислотой на землю.

Нож – вот что спасло старлея от неминуемой смерти. Вонзив его по рукоятку в грудь монстра, Савелий Кошкин не стал дожидаться, когда чудовище выдернет оружие из своего тела – вурдалак принялся обеими руками вытаскивать нож из груди, – а бросился назад к укрытию и схватил острый осиновый колышек. Спрятав его под кителем, он быстро вернулся к монстру.

Вурдалак, уже выдернув нож из груди, готовился к решительному нападению. Ловким приемом старлей выбил ногой холодное оружие из лап чудовища, четким нырком ушел от страшных и далеко не дружеских объятий и метким ударом, которому мог бы позавидовать и сам д, Артаньян, нанес поражение остро отточенным колышком в живот мерзкому чудовищу.