Коллеги появились почти сразу. Трое хмурых и небритых парней из криминального отдела. Журналюги. Зубры острого репортажа. Из тех, что начинают день со стакана теплой водки и потом открывают ударом ноги абсолютно любую дверь.

Я кивнул, и один из зубров тут же подошел к моему столу.

- Как машинистки?

- Нормально, Паша, нормально. Жалуются только - почерк у тебя неразборчивый. Буквы, говорят, иногда пропускаешь.

Эту историю знал весь издательский комплекс. В мифические времена... в эпоху, когда рубашки "Лакоста" еще носили с черными кроссовками "Reebok", а Брежнев был не персонажем комиксов, а (поверите?) политиком... в те времена Паше доверили должность выпускающего редактора.

Паша понял это в том смысле, что перед ним открываются двери в Большую Карьеру. Он купил себе пиджак, при встрече подавал для рукопожатия два пальца и демонстративно называл всех на "вы".

Он просиживал в редакции до двух ночи. Сам лично, не доверяя корректорам, проверил все, вплоть до знаков препинания, в прогнозе погоды... а в шесть утра из типографии позвонили и сказали, что в заголовке передовицы вместо цитаты из Маяковского: "Я себя под Лениным чищу" набрано: "Я себя под Лениным ищу". И фотография улыбающейся девушки.

Тираж ушел под нож. Газета вышла с трехчасовым опозданием. Паше больше никогда не доверяли ответственных постов.

Паша помрачнел и поскреб ногтями похожую на лишайник небритость.

- Знаешь, Илья... мне тут человечек с утра звонил. Говорит, какого-то Стогова из "Moon Way" на Литейный увезли. Не родственник?

- Да, Паша. Все правильно. Это меня увезли на Литейный.

- Тебя? А за что?

- Паша, об этом пишу я. Сам.

Паша увял, с тоской посмотрел на "Балтику" и попробовал зайти с фланга.

- Сам так сам. Что хоть случилось? Говорят, какого-то китайца убили?