И себе - в изящную, тонкую, с золотыми колечками по ободку.

И тут Феддервелу стало стыдно. Впервые за много лет. В кои-то годы появился посетитель, что не одаривает его заведение снисходительным и насмешливым взглядом. А он... Короче, янтарный божественный напиток показался ему мерзкими помоями, и вся ничтожность этого утра явилась во всей былой неприглядности. Дожился, Феддервел. Шутки шутками, но такое...

Трактирщик встал, и, чувствуя во рту отвратительную горечь, сделал два шага в сторону помойного ведра (называется так скорее по традиции, ибо кто ж теперь не пользуется канализацией?) и выплеснул туда содержимое всоей чашки. Одним движением.

Ему сразу полегчало.

Огялнувшись, Феддервел заметил мирно покоящийся под полотенцем заварной чайник и, повинуясь все тому же порыву, выплеснул туда же и его.

Стало совсем хорошо.

И тут Феддервел обнаружил, что посетитель наблюдает за этими его манипуляциями. Пристально, но не произнося ни звука.

Вот теперь все, услышал Феддервел вновь - ехидный, презрительный голос. Отчасти похожий на голос его отца, когда тот был в легком подпитии. Сейчас он выплеснет свою кружку тебе в морду и правильно сделает. Ну же, иди к нему, сделай хоть что-нибудь.

Феддервел сделал несколько шагов к стойке, не зная, что предпринять. Лицо его оставалось каменным. Когда слишком много эмоций хотят отразиться на лице, оно ничего не в состоянии выразить.

Тут-то и произошло второе чудо.

Гость плавно поднялся с табурета, снял свою шляпу и... низко поклонился. Как странно, подумал пораженный трактирщик. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так кланялся. Уж не актер ли это, часом?

У посетителя оказалась ухоженная бородка, глубоко посаженные темные глаза и... Чем-то нездешним повеяло от него. Не то чтобы далеким. Совсем нездешним. И, пожалуй, старым. Старинным. Впрочем, мир велик, и кто знает, какие еще чудеса он нам откроет?..