отправился осматривать руины.

Внутри замок производил еще более тягостное впечатление, чем

снаружи, ибо здесь дожди не могли смыть жирную копоть со стен и

потолков, и зеленая поросль не затягивала старые раны. В комнатах

громоздились останки сгоревшей мебели (кажется, в нескольких местах ею

пытались баррикадировать двери — без особого, очевидно, успеха), кое-где

на полу валялись истлевшие обрывки фамильных знамен и гобеленов. На всем

лежал густой слой пыли и грязи. Наклонившись, я поднял с пола оловянное

блюдо; чуть дальше валялся кубок, сплющенный солдатским сапогом. На

лестнице мне попался щит, разрубленный надвое — деревянный, окованный

железом лишь по периметру. Как видно, гарнизон замка не отличался

хорошим вооружением, да и сами хозяева явно не входили в число самых

богатых родов Империи. Я был готов и к другим находкам, ибо давно прошли

те времена, когда после боя всех павших предавали земле согласно обычаю,

не деля на победителей и побежденных. Теперь — хорошо, если выкопают

общую яму хотя бы для своих, а оставлять зверям и птицам мертвых солдат

противника давно стало нормой. Однако пока что человеческие кости мне

нигде не попадались. Может быть, крестьяне, наведавшиеся сюда после

сражения, все же исполнили последний долг перед своими сеньорами, а

заодно и теми, кто им служил, хотя в такое благородство не очень

верилось. Или же командир штурмующих оказался человеком старых рыцарских

правил — в это верилось еще меньше.

Я вошел в очередную комнату и вздрогнул. С закопченой стены над

камином мне в лицо щерились обгорелые черепа. Нет, не человеческие.

Рогатые и клыкастые, они, очевидно, некогда были охотничьими трофеями

хозяина замка — но теперь, сгоревшие до кости, больше походили на морды