— Фотоэлементы в порядке?

— А с чего им быть не в порядке, это же кристаллы!

— Полупроводниковые, очень чувствительные. Сравни с эталонами.

— Хорошо. — Стефан повернулся к двери.

— Постой! — окликнул Корень. — Пошли вместе.

В стометровом коридоре, что вел мимо рубки управления к носовой обсерватории, тоже звучало фортепьяно с оркестром. Здесь было прохладно всегда, когда не работали двигатели. Корень и Март прошли мимо оранжереи; там пышно цвели розы и пионы, зеленели овощные грядки, выстроились карликовые, специально выведенные для пассажирских планетолетов яблоньки и апельсиновые деревца. Миновали овальные двери кают, люки пищевых холодильников, покрытые инеем двери отсека с установкой "Засыпание — пробуждение" — от нее веял колючий холод. Проходя мимо, Корень подумал, что через 36 часов они со Стефаном вернут к жизни двух астронавтов, а сами залезут в контейнеры и на три месяца превратятся в куски льда. Да и пора, они уже устали от однообразия пути.

Выгнутые стены коридора были расписаны от пола до трапа — им пользовались, когда работали двигатели и ускорение меняло привычные представления о "верхе" и "низе". Чего здесь только не было! Закат над темно-синим морем, кровавой полосой между призрачными облаками… Вот голубой ветер прижал к желтому песку неземного вида растения, срывает и несет красно-желтые лепестки… Зеленые поля по бокам гудронового шоссе, а на нем у горизонта маленький мотоциклист… Все намалевано размашисто и ярко: Антон Летье не любит смешивать краски.

— Скоро ему негде будет рисовать, — заметил Март.

— Ничего. Закрасит и начнет по новой.

Стефан открыл массивные двери в конце коридора — и, так казалось, ступил прямо в бешенно вращающийся звездный простор. Корень, следуя за ним, хоть и знал, что прозрачная полусфера обсерватории прочна, как броня, ступил на нее с инстинктивной опаской. Здесь тоже было холодно: космос высасывал тепло сквозь полусферу.