В отдалении еще стоял скелет недостроенной АЭС, назначение которой потомки строителей уже не поймут никогда. В металлических каркасах и плитах, ушедших в землю на целый вершок и поросших травой, еще можно было узнать останки человеческих творений.

Но время перемалывало их, стирало последние следы работы предков-великанов (иначе как они могли поднимать такую тяжесть?). Ему поддавалась даже нержавеющая сталь — а уж асфальт давно искрошился и стал глиной под жарким солнцем, рассыпалась бурой крошкой колючая проволока заграждений, повалило и запорошило песком будку КПП при въезде в город. И багровый закат освещал изборожденные трещинами склоны горы Ямантау.

Старик в последний раз наполнил свою трубку. Время размягчило его сердце, наделило тягой к рефлексии. Когда-то, пятьдесят с лишним лет назад в кабине затерявшегося в глухой красноярской тайге тягача «Тополя-М» он был другим. И получив короткий, не допускающий разночтений приказ с резервного командного пункта, не задумываясь послал через Тихий Океан последний русский привет — тяжелую МБР, несшую боеголовку с разделяющейся боевой частью.

Он не позволил себе задуматься ни на секунду. Он не мог иначе. Старик вспоминал о том, что ему довелось совершить без сожаления, но с тихой болью.

Бог не должен ставить перед людьми такой выбор, думал он. Тем более, когда от смертных ничего не зависит, и надо только нажать на кнопку.

Но если все-таки ставит, значит, у него есть на то веские основания…

Видящий проводил своих гостей и закрыл за последним ребенком клапан палатки. Он поймал себя на том, что вновь возвращается своими мыслями туда, в подземный бункер РВСН.

Его занимал только один вопрос.

О чем думали эти офицеры в последнюю миллисекунду, сгорая в огне, прорвавшемся сквозь стены и перекрытия, когда пошел вразнос ядерный реактор? В последнем вздохе проклинали врага и изменников? Или их мысли были заняты судьбами родных, которые в этот момент где-то гибли под кассетными бомбами, в пламени боеприпасов объемного взрыва или напалма?