
– Я же хотела как лучше, — но, увы, день катился к закату, а роман был там же, где и утром. Автор, впервые за столько дней поев досыта, безмятежно заснул. Рассудив на сытый желудок более трезво, он вдруг поразился, скольких приятных вещей был лишен и, нелицеприятно высказавшись о требовательном редакторе, захрапел, бесстыдно развалившись на продавленной софе. Положив голову на кулак, он тихонечко посвистывал и изредка ворочался во сне.
Прикрыв газетой нарезанный хлеб, Лидия поставила в холодильник недоеденную картошку, перемыла посуду, чисто автоматически протерла стол и смиренно, словно школьница, замерла на трехногом табурете. Вся квартира погрузилась в прозрачную сиреневую дымку, предвечерние сумерки, словно неопытные воришки, залезли в форточку и разбежались по комнатам. На мгновение ей показалось, как неведомая сила весенней тоски явственно зашевелилась где-то у пола липким противным туманом. Дабы отгородится от её пронзительного холода, она взяла в руки несколько смятых, исписанных быстрым почерком листков и прочитала.
Пачкая в каменной пыли аристократические руки, граф карабкался по обдуваемому всеми ветрами утесу, тонкие шелковые тесемки так глубоко врезались ему в руки, что оставляли красные, отчетливые следы.
