— Ну ты, нобелевский лауреат, поди замерз на площадке, — кто-то довольно грубо потряс его за плечи.

Николай Николаевич, бывший кандидат физико-математических наук, бывший образцовый муж, бывший смелый экспериментатор и генератор новых идей, переваливаясь на затекших ногах, застенчиво вполз в тепло однокомнатной малосемейной квартиры и скромно расположился в начале прохожей. Генка выглянул из кухни и молча кивнул музе, а она только указала ему на пустую комнату.

– Не беспокойся, сейчас приберусь, а там, глядишь, и роман твой закончим. Ежели всем вместе взяться, то и выйдет что-нибудь.

– А этот, его чего не взяли?

– Типун тебе на язык, — разозлилась Лидия, — живой же он, живехонек, вот только запутался немного, но с вами, мужиками, такое бывает. Поест, отоспится, и, глядишь, мозги на место встанут. Я ему тут уже и постель соорудила, — и, словно извиняясь за собственное милосердие, она добавила. — Холодно на улице, совсем замерзнет сердечный.

Генка только махнул рукой. И так у него на душе стало муторно от всей этой ночной возни, что он, даже, с неким мазохистским уклоном подумал: "Пропал роман!" До сдачи его в редакцию осталась пара часов, и Генка с ненавистью посмотрел на страницы неоконченной книги.

– Гадкие аристократы, угнетающие своих крепостных, — злобно проворчал он и, схватив ручку, размашисто начал строчить.

– Пишет, ей богу, пишет, — умилилась Лидия.

Желая увидеть окончание истории, она без особого труда опять переселилась в книгу и попала в самое пламя народного восстания. Очаровательный граф, вдруг, оказался еще и предводителем народно-освободительного движения.