Испуганно прищурив левый глаз, она огляделась: двери исчезли, вместо них появился мужик в смешной, квадратной шапочке. Он держал в руках потрепанную, с вздутым боком, кондукторскую сумку, где вместо билетов была намотана светящаяся лента. Он задумчиво отмотал длинный отрезок и резко оборвал ленту:

– Пройдите новопреставленная.

Лидия хотела возмутиться, но появление из абсолютно пустого пространства ещё двух мужиков с крыльями её насторожило. Те, казалось, не замечая её терзаний и нехотя вполголоса переговариваясь, лениво заспорили.

– Прекрасный экземплярчик, — усмехнулся чернокрылый, — ты даже не представляешь, коллега, сколько она вынесла куриных ножек, на полптицефабрики хватит. А бульон, какой она варила бульон — там жиринок было в два раза меньше нормы, — и обращаясь к ней, он с издевкой спросил. — Так, какой процент мяса кладут в котлеты? По-твоему выходило что этого ингредиента там вообще не должно было быть. А борщ, он — по всем правилам — красный!

Лидия вспомнила бледно-рыжие разводы варева, что они делали по четвергам из прокисшей капусты и вздохнула — свеклу воровал главный повар. Булки — вечно черствые, алюминиевые ложки — засаленные: её мысли, словно тени, побежали по гладкой как экран стене. Вот и прокопченные плиты, залитые липкой пригоревшей кашей; на свет выплыло лицо вечно недовольного рубщика мяса; Галька-посудомойка, свалив в раковину груду тарелок, отчаянно ругаясь открыла на всю мощь кран с горячей водой и поднимающийся пар заполнял все помещение… Было мерзко и противно. Тридцать лет стажа, ни одного больничного, пенсия: вспомнив о так и нереализованных льготах, Лидия Михайловна упрямо набычилась — умирать не хотелось ну ничуточки.

И в наступившей тишине, раздался судьбоносный стук в дверь. Ангелок встрепенулся — к ним кто-то отчаянно пытался войти. Приоткрыв щелку, белый оппонент, нервно крикнул:

– Суд заканчивается, просьба немного подождать.