Ноулз вздохнул.

- Мне следовало прихватить с собой одного из наших инженеров, Джек. Летучие вещества, благодаря которым резина сохраняет мягкость, в вакууме выкипают, и резина становится жесткой. То же самое происходит и с эластичными пластмассами. При низкой температуре они становятся хрупкими, как яичная скорлупа.

Пока Ноулз говорил, скутер остановился, и как только мы из него вышли, то столкнулись с шестью мужчинами, появившимися из соседнего шлюза. Одеты они были в скафандры - точнее, специальные герметические костюмы, потому что вместо кислородных баллонов у них были дыхательные шланги, а солнечные фильтры отсутствовали. Шлемы были откинуты назад, головы просунуты сквозь расстегнутую спереди молнию, и возникало странное впечатление, словно у них по две головы.

- Эй, Конски, - окликнул одного из них Ноулз. Тот повернулся. Росту в нем было сантиметров сто девяносто, но даже для своих габаритов весил он слишком много. Я прикинул, если брать по земным меркам, получалось что-то под сто пятьдесят килограммов.

- А, мистер Ноулз, - обрадовался он. - Неужели вы хотите сообщить мне о повышении зарплаты?

- Ты и так зарабатываешь слишком много, Конски. Познакомься, это Джек Арнольд. Джек, это Толстяк Конски - лучший кессонщик на четырех планетах.

- Только на четырех? - поинтересовался Конски. Он высунул из костюма правую руку и обхватил ею мою. Я сказал, что рад с ним познакомиться, и попробовал вернуть свою руку обратно, пока он не успел ее изуродовать.

- Джек Арнольд хочет посмотреть, как вы герметизируете туннели, продолжал Ноулз. - Пойдешь с нами.

Конски начал разглядывать потолок.

- Вообще-то, мистер Ноулз, я только что закончил смену.

- Толстяк, ты настоящий стяжатель и вообще негостеприимный человек. - ответил Ноулз. - Ну, ладно - полуторная ставка.