Прошло около часа, прежде чем Пит нашел в себе силы встать, сказать: "На все твоя воля", - и вернуться в лагерь.

Ольга не уснула.

- Пит, Пит! - звала она. Боль до неузнаваемости исказила ее голос, да и саму ее невозможно было узнать в этом скелете, обтянутом желтой влажной кожей, с прилипшими к черепу редкими волосами. Страшное зловоние исходило от нее, а вцепившиеся в Пита ногти сдирали кожу.

- Где ты был? Обними меня крепче! Мне больно, мне больно...

Он сделал повторную инъекцию, но это почти не дало эффекта.

Он снова опустился на колени рядом с ней. Кто знает, что он говорил ей? Наконец она успокоилась, изо всех сил прижалась к нему и стала ждать конца своих мук. По словам Пита, она угасла, как свеча.

Он опустил невесомое тело на землю, закрыл ей глаза и рот, сложил на груди руки. Затем, почти механически, побрел к небольшому шалашу, построенному для Инхерриана. Калека молча ждал его.

- Умерла? - спросил он.

Пит кивнул.

- Это хорошо, - сказал Инхерриан.

- Нет, - услышал Пит собственный голос, чужой, далекий и жесткий. Она не должна была просыпаться. Наркотик должен был подарить ей покой... Ты сделал стимулирующую инъекцию? Ты заставил ее снова страдать?

- Что еще скажешь? - спокойно отозвался Инхерриан, хотя он был безоружен, а рядом с Питом лежал бластер.

"Ну нет, я не стану облегчать твою участь!" - эта мысль пронзила мозг человека, словно судорога.

- Я видел, что ты, потеряв от горя рассудок, чересчур увеличил дозу. Потом ты ушел, а я не мог последовать за тобой. Она могла умереть прежде, чем ты вернешься.

Совершенно обессиленный, Пит смотрел в эти огромные глаза.

- Ты хочешь сказать... - наконец выдавил он. - Ты имеешь в виду... она... не должна была?