— Могу, — коротко кивнул О… Мур. — Еще как могу. Но — пойдемте, — и он увлек Олафа от стойки на открытую террасу перед кафе.

Все, что делал О… Мур, отличалось какой-то чудовищной поспешностью. Он не шел, а почти бежал, мелко семеня ногами; не ел, а пожирал — так, что Олафу все время хотелось то ли отвернуться, то ли успокоить его, пообещав вторую, третью, четвертую и любую по счету порцию; пил — залпом, забрасывая в себя виски, как таблетку аспирина; и все время говорил, говорил, говорил — Олафу практически не приходилось задавать вопросов.

Его смущало одно: а не придумано ли все это для того лишь, чтоб выманить завтрак? Впрочем, вряд ли человечишка этот при всей своей конченности играет настолько мелко. И — главное — то, что рассказывает он, слишком фантастично, чтобы не содержать правды. Хоть частицы правды. Вопрос лишь — какова эта частица? Ибо если правдиво все — то ситуация хуже, много сложнее и хуже, чем можно было себе представить…

Но, признаться, Олафу все же с трудом верилось, что может на самом деле существовать подобное. Мафия — да, это дело знакомое и понятное; подпольные синдикаты — что ж, никого ими в наши дни не удивишь, уже второй век стали они чем-то до обыденности привычным; наконец, всяческие секретные и полусекретные государственные проекты, где творится черт знает что, и носа туда лучше не совать, как говорится, во избежание… Но здесь все было иначе. Самые обычные учреждения — открытые, благонамеренные, гуманные. Цепочка, скорее даже сеть, многие узлы которой оставались неведомыми не только Олафу, но и О… Муру, хотя тот и имел ко всему этому самое непосредственное отношение. Да что там — мелок он был, этот несчастный ирландец, крохотный винтик гигантской машины, не способный осознать подлинные ее масштабы и цели. Он знал понаслышке, что где-то на севере, в Висконсине, есть Центр экспериментальной медицины и в числе прочих ведутся там разработки, как-то связанные с происходящим здесь, в Госпитале Добрых Самаритян, где он заведует архивом.