— О чем ты действительно переживаешь, Конлан?

Высокий принц Атлантиды раздраженно посмотрел на Аларика.

— Я не переживаю, Аларик. Принцы не переживают. Короли тоже не переживают, и ты мне продолжаешь напоминать, что мы обязаны пройти Ритуал Восхождения и коронацию в ближайшие тридцать дней, или рискуем нарушить какую-то священную традицию, — Конлан фыркнул и снова начал бродить.

— Значит, это тебя настолько не тревожит, что ты бродишь по храму Посейдона, словно крыса, желающая сбежать с тонущего корабля, мой принц, почти ставший королем? — мягким голосом поинтересовался Аларик. — И священные традиции священны по праву, но ты же, разумеется, знаешь об этом.

Конлан снова остановился, повернув лицо к Аларику, и запустил руку в волосы. Аларик в этом жесте заметил мельком своего друга детства, и сдержал свое нетерпение.

Обеспокоенный принц волновал Верховного жреца. Обеспокоенный друг волновал человека.

— Расскажи мне.

— Это Райли, — ответил Конлан, его тревога ясно читалась в глубоких линиях у его рта и глаз. — Повитухи говорят, что ее беременность проходит не слишком хорошо. У нее всё болит каждый день, весь день. Вместо того чтобы полнеть и здороветь с ребенком, она просто тает у меня на глазах.

Аларик выпрямился.

— А человеческий врач?

Конлан мрачно покачал головой.

— Ничего. Они говорят, что с ребенком всё хорошо, и что Райли оправится от этого. Это «фаза» утренней тошноты. Так они называют это, что довольно глупо, потому как ей плохо не только утром, а весь день. Но Райли — анэша, и как эмоциональный эмпат она может читать правду за успокаивающими словами. Ребенок в опасности. — Он глубоко вздохнул. — Нам нужен ты, Аларик. Ты — самый могущественный целитель.

Аларик призвал силу, почувствовал, как немедленно ответили первоначала, и знал по жару в своих глазах, что они загорелись ярко зеленым цветом от силы его передачи. Послал метальную молитву Посейдону. И получил тот же ответ, что и каждый раз, когда спрашивал, даже молил о силе, чтобы помочь Райли.