Вот таким, погруженным в размышления о предопределенности всего сущего, и сошел на своей остановке Николай Федорович. Сошел, влился в густую толпу прохожих и вместе с ними зашагал в сторону своей работы. Путь его пролегал мимо одноэтажного, но довольно высокого здания аптеки. В толпе народа мало кому свойственно глазеть по сторонам. Большинство смотрит лишь за тем, как бы обогнать медленнее идущих и не столкнуться со встречными. Так же, как все, шел и Николай Федорович. Шел, пока удар по плечу не сбил его с ног. Теряя равновесие, почувствовал гражданин Ляхов прикосновение к своей шее чего-то мокрого и холодного, а потом это холодное, белесое и твердое навалилось сверху на его физиономию, прижимая голову к асфальту.

Сосулька. Николай Федорович столкнул ее с лица и присел. Возле него задержались лишь две сердобольные бабули, немедленно выразившие ему сочувствие и принявшиеся хаять городские власти за недогляд. Ляхов потер ноющее плечо и решил, что ему относительно повезло. Похоже, он отделался синяком и перепачканной курткой. Упади сосулька на голову, могло быть куда хуже. Он поднялся, отпихнув сосульку ногой, и продолжил путь, держась поближе к краю тротуара.

Над крыльцом управления, в котором ему довелось трудиться, нависали две приличного размера сосульки. Задрав голову вверх, Николай Федорович постарался выбрать для подъема по шести ступенькам место в стороне от предполагаемой траектории их падения. Предосторожности, предпринятые им против угрозы сверху, здоровья ему не прибавили. Вниз он не смотрел, а внизу были обледенелые ступеньки. На четвертой по счету Ляхов поскользнулся, растянулся во весь рост съехал по ступенькам вниз. На этот раз перепачканной курткой он не отделался.

Брюки порвались, ободранная коленка кровоточила, а молния на куртке разошлась, похоже, навсегда.