«Вероятность все еще быть счастливым», сказал Уилсон. «Вероятность все-таки победить ад.»

«Рано или поздно он станет думать, как подняться по лестнице. Такова хренова природа человека.»

Они остановились перекурить, присев на валун всего в двадцати футах над военной палаткой. Небо беззвездно, воздух плотный от жары. До них доносились слабые крики и громыхание. Бакстер сплюнул вниз на палатку и сказал: «Это дерьмо там, мужик, это не то, на что я подписывался. Я наполовину думаю, не отправиться ли в дальнюю прогулку на восток еще до завтра.»

«Я не слышал эту чепуху!», сказал Уилсон, а когда Бакстер начал снова говорить о том же, он прервал его: «Э-гей, мужик. Я не хочу подниматься даже на такой уровень дискуссии. Ты понял?»

Бакстер затянулся сигаретой, яркий уголек бросил на его лицо оранжевый свет и тени, заставив выглядеть опасным и одновременно потерпевшим поражение.

«Завтра мы надерем террористам задницу», сказал Уилсон.

«Ну-ну.»

«У папочки палка динамита, а у мамы дракон на тряпке.»

Бакстер щелчком швырнул сигарету через палатку и проследил за ее искрящийся аркой. «В эти игры я с тобой не играю. На такое я не пойду.»

«Как ты произносишь слово демократия?»

«Ты слышал, что я сказал. Это я с тобой делать не буду.»

«Но я хочу знать. Как ты его произносишь?»

«Да пошел ты…»

«Я истинно невежественный сукин сын! У меня глубоко сидящая в душе необходимость знать, как произносится слово демократия.» Уилсон протянул руку Бакстеру ладонью вверх. «И я хочу знать это от тебя, Бакстер. Утром мы пойдем охотиться вместе. Мне надо быть мотивированным.»

Бакстер сказал: «Дерьмо», и засмеялся, вроде как, ладно, окей, я стану играть в твою идиотскую игру, но когда он шлепнул по руке Уилсона, то сделал это с пушечной силой. Их ладони сцепились в мощном гладиаторском захвате.