Они свернули за угол.

- Ряшка, душа моя! Дай чмокну…

- Наливай!

- Дурного не скажу! Но и доброго!.. Свиньей жил, свиньей дожил!..

- Ряшенька! Ну дай щипнуть.

- А хату кому?

- За хату деточки судиться хотят!

Из-за щелястого забора несся пьяный гогот. Визжала девка: ее тискали. Визг был скорее радостный, для приличия, чтоб соседи не ославили. Кто-то горланил песню о рыбаке и кривом удилище. Ему не в лад подпевали. Чавканье, бульканье, топот плясунов - гомон мутной волной растекался по улочке.

- Что там? Свадьба?

- Поминки. Хромого Тузла закопали, гори он синим пламенем. Теперь провожают.

- Хороший человек был?

- А тебе не один ляд? Пошли зайдем: нальют.

- Нет, я в трактир.

- Ну и я в трактир.

В трактире сидели те строгали, кто был побогаче. Дородный хозяин сновал меж столами, разнося пиво и мясо. Он внимательно следил за едоками: чтоб не сбежали, «забыв» о плате. В дверях скучал верзила с дубинкой на поясе. Охранник посторонился, впуская Нихона со спутником.

- Зачнешь бузить, - предупредил верзила мелкого гостеприим-ца, - скулу набок сворочу. Я тя знаю, ты шиш бузинный. Заваришь кашу и сбежишь. Уразумел?

Мужичок плюнул ему под ноги и увернулся от подзатыльника.

- Вот так ушлый плут Требля, - толстяк за центральным столом возвысил голос, заканчивая какую-то историю, - объегорил глупого купца Цыбулю!

- Хо-хо! - взорвались слушатели. - Х-хы!

- Облапошил!

- А женку купцову: ты, грит, к сундуку - передом, ко мне - задом!

- Гы-гы-гы!

- Купцу теперь одна дорога: в петлю!

- И ладно! А чего он богатый?

- Пусть висит, язык набок…

- Песню! Кёмуль, части!

Толстяк Кёмуль, явно местный байкарь, готовый импровизировать за шмат ветчины, ломаться не стал. Он напрягся, пустил ветры, хмыкнул басом - и заорал на весь трактир: