Я попал, как кур в ощип, Только не желаю в щи - Ты тащи меня в борщи, А не то ищи-свищи!

- Еще!

- Валяй!

Полюби меня, козла, Отличи добро от зла, Путь-дороженька кривая От меня к тебе свезла!

- Ха-ха-ха!

- Жжешь, Кёмуль!

- Деньги есть?

Последняя реплика принадлежала трактирщику. Он стоял, загораживая Нихону путь к свободной лавке. Толстая морда трактирщика лоснилась от недоверия.

- Есть.

- Покажь. Все вы: есть, мол. Только есть и горазды, - он хохотнул, гордясь удачным каламбуром. - А как доели, так карман с дырой.

Нихон достал горсть мелких монет.

- Садись. Туда, в угол. Натрясешь вшей.

- Нет, не сяду.

- Стоймя жевать будешь? Как вол?

- Пойду я. Тускло у тебя.

- Свечи им жечь, босякам, - ворчал трактирщик, пялясь в широкую Нихонову спину. - Брезгуют, значит. Иди, иди, шалопут! Мы не обеднеем.

- Проклинаю!

Весь поселок вскочил на зорьке, как пчелой ужаленный.

- И во второй раз: проклинаю!

Где бы ни находились жители Ясных Заусенцев - дома, в канаве, на сеновале, под забором или на полу в трактире, - везде они видели одно и то же, словно злодей-чародей швырнул каждого на окраину поселка. Вон напротив: холм, бузина. А под деревом - облом-бродяга, которому не волхвовать бы, а телеги из грязи выволакивать.

Нихон стоял в красивом ореоле из пламени.

- За что? - хором выдохнули строгали.

- И вы еще спрашиваете?!

- Дык это, - согласился поселок. - Интересуемся.

- За то, что никого не любите! Нет любви в ваших сердцах! А раз так, то положу свое проклятие на души ваши. И пусть тяготеет до скончания веков!

- Ты погодь! - возмутились строгали. - Как это: никого не любим?

- Я мамку люблю!

- А я - Ряшку! Ить, кругленькая…

- Я пиво люблю!

- Любим!

- Лю-бим! Лю-бим!

- Всем сердцем!

Пламя вокруг мага налилось темным багрянцем.