- Гей, Юрась!

За плетнем возвращался с ярмарки сосед, резчик Никлаш Тесля. Пегая кобылка волокла телегу, пустую после удачной торговли. Сосед, свесив ноги, махал Юрасю цветастым платком. Ночная дорога не утомила Теслю. Напротив, он сиял медным грошиком.

- Как оно?

- Помаленьку! - откликнулся Юрась, приглядываясь.

«Нет, не платок это, - сказал он сам себе. - Цельный полушалок! С бахромой…»

- А что там у тебя, Никлаш?

- Где? - подлец-сосед притворился, будто не понял.

- Да в руке?

- В левой? Вожжи у меня там…

- А в правой?

- Вот ведь!.. - сосед уставился на яркую обновку. - Так это шаль, Юрась! С выручки купил! Славная вещь, кучу денег отвалил…

- На кой тебе шаль? Нос утирать?

Сосед натянул вожжи, останавливая кобылку.

- Нет, Юрась, - строго сказал он. - Нос я и рукавом утру. А шальку мы супруге везем. В подарок. Негоже с ярмарки пустым воз-вертаться. Мы, значит, шаль, а нам, значит, почет и уважение. И эту… как ее?.. - Он сделал вид, что припоминает. - Любовь! Любовь, брат, ее в окошко не кинешь! - И рявкнул на лошадь, будто страсть как торопился: - Н-но, мертвая! Шевели копытами!

Провожая соседа взглядом, Юрась чувствовал, как настроение стремительно портится. В душе закопошились гадкие червяки. Ясно представилось: утро следующего дня, двор, открытый гроб на четырех табуретках… В гробу - он, Юрась Ложечник. Острый нос, синие щеки. Жена воет - притворяется, что убита горем. Чужие дети тайком жуют поминальные калачи.

А гад-сосед распинается над домовиной:

«Любовь, это вам не ёрш начихал! Спи спокойно, дорогой Юра-сик!.. »

От расстройства чувств он пнул ногой баклуши. Вспомнил, что бил-то баклуши сам, а шкурила и полировала жена - и совсем огорчился. Желая вернуть душе покой, Юрась вышел со двора. Вот привычное житье-бытье. Малышня из грязи куличики лепит. Спит в луже поросенок. Напротив, за своим плетнем, бабка Сычиха в огороде копается.