Снаружи стояла их двуколка, ее груз был покрыт куском непромокаемой ткани. От тела коня, терпеливо ждущего под дождем, поднимался пар.

Мы зашагали по грязи – через поле, потом вдоль живой изгороди из терновника до того места, где кусты редели под кроной старого дуба, на самой границе кладбища. Яма должна быть близко к освященной земле, но не чересчур. Ближайший надгробный камень находился на расстоянии всего двадцати шагов.

Я указал на ствол дерева.

– Копайте яму как можно ближе к нему.

Под бдительным надзором Ведьмака я выкопал множество ям – в порядке практики – и при необходимости смог бы справиться сам. Однако эти люди были знатоками своего дела и, конечно, покончат с ним быстрее.

Когда они пошли за инструментами, я продрался сквозь живую изгородь и побрел по дорожке между надгробиями к старой церкви. Ей явно требовался ремонт: черепица на крыше во многих местах обвалилась, а стены много лет тосковали по свежей краске. Я толкнул боковую дверь, и она со скрипом отворилась.

Старый священник лежал на спине перед алтарем точно так же, как и раньше. Женщина стояла на коленях у его головы и плакала. Единственное изменение состояло в том, что сейчас церковь заливал свет. Женщина забрала из ризницы все имеющиеся там свечи, повсюду расставила и зажгла. Их тут было не меньше сотни. Они стояли группами по пять-шесть – на скамьях, на полу, на подоконниках, но больше всего на алтаре.

Когда я закрывал дверь, в церковь ворвался поток воздуха, и пламя свечей заколебалось. Женщина подняла на меня взгляд, по ее лицу струились слезы.

– Он умирает, – с болью сказала она, и ее голос гулко отозвался под сводами пустой церкви. – Почему ты так задержался?

Сообщение застало нас в Чипендене, и, чтобы добраться до церкви, мне понадобилось два дня. До Хоршоу было больше тридцати миль, да и в путь я отправился не сразу. Поначалу Ведьмак, все еще слишком больной, чтобы покинуть постель, не хотел отпускать меня.