За время его чтения солнце поумерило пыл, теперь зябко куталось в мантию черно–серых туч, неведомо откуда возникших. Задний двор за окном, над кроватью Тома, затягивало тенями: почернели ровные прямоугольники грядок, прозрачные пузыри теплиц стали меньше, словно сдулись. Вскоре все небо затянуло, на севере уже мелькали резвые белесо–желтые иглы, делали первые стежки. Дневной ветерок окреп, стал норовистым и беспокойным, задул в полную силу, уносил прочь жаркий вязкий, как кисель, воздух. Ровные кроны буков и грабов склонились к самой земле, стали похожи на рваные тряпки. Громыхнуло, шарахнуло так, что стекла боязливо зазвенели.

В комнате стало многолюднее, Конни Кларк вздрагивал от каждого раската, Гилберт Харроу боязливо перебрался к Дейвису и Хоппсу. Лампы на миг погасли, за окном блеснули ветвистые рога неведомого чудовища, кто‑то испуганно вскрикнул.

Том не замечал ни молнии, ни сверстников, ничего не видел кроме книги. Не заметил, как на полу рядом с его кроватью выросли две тени. Храп на соседней койке резко оборвался, у Пиклса появились неотложные дела, только пятки мелькнули.

Обладатель первой тени бросил насмешливо:

— А я все гадаю, отчего такая гроза разыгралась. Ты видишь то же, что и я, Дик?

— Определенно, Стью, – вторил другой. Заметил ядовито: – Наконец‑то, Ребус

Когда рядом заговорили, Том вздрогнул, не отрывая глаз от книги, спросил:

— Как голова, Уорлок? Не болит?.. Пиклс говорил, что ты вчера устроил отменное родео.

Ради того, чтобы увидеть реакцию, Том даже закрыл книгу, удовлетворенно осклабился. Опухшее лицо Уорлока посерело от злости, оттеняя лиловый синяк на пол–лица.

— Так тебе Пиклс рассказал?

Уорлок озверевшими глазами оглядел комнату в поисках рыжеволосого храпуна – хотел наддать за болтливость, но того и след простыл.