Все пятеро наконец-то рассмеялись. Когда смех затих, Заур, кивнув, указал рукой на мою верёвку и спросил:

— А про свою верёвку ты соврал или она, правда, такая?

Вот тут, вздохнув, я решил на всякий случай признаться и, заодно, напустить побольше тумана:

— Правда. Это парализующий шнур, но его можно превратить и в парализующую плеть. — После чего добавил, надеясь, что если есть такое слово, то на Земле имеется и соответствующее ему заведение — Новейшая разработка нашего института. Предназначена для того, чтобы с её помощью удерживать крупных хищных животных. Для здоровья не опасна, но парализует крепко.

Глаза Заура загорелись и он воскликнул:

— Покажи как действует!

Легко сказать, покажи, вот только на ком и я спросил:

— Ну, и на ком я тебе это покажу? На себе я этого показывать точно не стану. — Тут меня осенило и я предложил — Хочешь, я покажу тебе это на твоём мизинце. Сожми пальцы левой руки в кулак и выстави его, а я легонько ударю.

Заур, как ни странно, согласился, а когда я, отмотав несколько витков верёвки ударил его по мизинцу узлом, ойкнул, потом зашипел и удивлённо воскликнул на родном языке:

— Вот, дьявол, и правда мизинец сначала как огнём обожгло, а потом он занемел. Смотрите, побелел и не сгибается.

— Ничего, — поспешил я его успокоить, — через несколько часов отойдёт. Я же не сильно стукнул.

Пастухи, как я понял со слов Казбека, стали доставать из сумок, что у кого было с собой, чтобы накрыть небольшой поздний завтрак. Снедь была небогатой, но меня растрогало даже не это, а то, что Казбек достал из сумки штаны, которые были местами, внизу, синеватого цвета, а выше светло-голубые и хотя заштопанные, но всё же чистые, странную красную рубаху с короткими рукавами, потом какие-то вязаные чехлы, похоже для ног, и пару потрёпанных башмаков, протягивая которые, сказал: