Тогда Мерецков польстился на самое быстрое, как ему показалось решение. Прорвать блокаду в самом узком месте.

Шестнадцать километров. Такое расстояние отделяло берега Невы от передних окопов Волховского фронта.

Три часа прогулочным шагом. Час на велосипеде. Десять минут на автомобиле. Командующий сконцентрировал три эшелона на узком участке. Сначала шла восьмая армия, затем четвертый гвардейский стрелковый корпус, и добивала немцев многострадальная вторая ударная.

Ее бывший командир генерал Власов, блестя очками, уже начинает создавать армию иуд, так и не пригодившихся, в будущем, немцам. До будущего, правда еще дожить надо, но предатель уже создает ярлык, который бросит тень на бойцов и командиров:

— Ты где воевал?

— Во второй ударной!

— Ааа… Власовец!

И даже удар костылем не переубедит.

Но это будет позже, а пока 'развивая успех в бой пошла вторая ударная'…

Как же так получилось, что две армии и гвардейский корпус не смогли преодолеть эти шестнадцать километров?

Это наступление оказалось совершенной неожиданностью для немцев.

Одиннадцатая армия Эриха фон Манштейна должна была высадиться на Таманском полуострове, дабы принять участие в операции 'Блау'. И кто знает, может быть 'героев Севастополя' не хватило 'героям Сталинграда'? Гитлер, обрадованный успехами на южном фланге — еще бы! Кавказ у ног и 'Вольга, Вольга, мутер Вольга' практически перерезана. Зачем там еще одна армия? — перебрасывает Манштейна под Ленинград.

На штурм голодного города.

Но Мерецков опережает своего визави на несколько дней, пытаясь отрезать 'бутылочное горлышко'. Отборные крымские дивизии прямо из вагонов вступают в бой. Только что они добивали моряков на мысе Херсонес, только что купались в кровавых водах Черного моря, только что нежились под южным солнцем, задымлённым пожарами. И вот приходится плашмя прыгать в ленинградскую грязь, в которой вязнут даже танки.