И все же с самого начала операции Антонова не оставляло гнетущее ощущение надвигающейся катастрофы. Он и сам не мог понять, в чем дело. Никогда раньше с ним такого не бывало, а тут: Старинные, мощеные камнем улицы, кое-где перегороженные развалинами или бетонными блоками баррикад, казались мертвыми. Мирные жители покинули Резекне еще два дня назад, дважды город утюжили тяжелой артиллерией, казалось бы, чего еще?.. Ан нет же: Они двигались колонной, поднимая густую пыль траками. Временами откуда-то слева наплывал жирный, черный дым, и становилось темно, как ночью. Они были уже на половине пути, когда пришло сообщение о том, что в западной части города появилась колонна латвийских танков. Откуда они взялись и куда направляются, было совершенно непонятно. Услышав о появлении противника, Антонов подумал о том, что неприятности, предчувствие которых неотступно преследовало его все это время, начинаются. Он запросил командование, должен ли он продолжать выполнение операции или будут какие-то иные распоряжения. Ему ответили, что ситуация под контролем и что он должен продолжать выполнение задания. И вот тут-то произошла первая странность того дня, о которой Антонов впоследствии старался не вспоминать и уж тем более никому не рассказывать. Едва они миновали магазин готовой одежды, образцы которой были выставлены в витрине, и собирались уже пересечь перекресток, как слева опять клочьями наплыл черный туман, неторопливо рассеялся, и: Собственно, ничего не произошло. Просто Антонов увидел стену дома по ту сторону улицы, это была торцовая, без окон, стена пятиэтажного здания, отштукатуренная и выкрашенная светло-розовой краской. Ничего особенного в ней не было, но как раз в этот момент солнце выглянуло между домами у них за спиной, и эта стена озарилась ярким розовым светом, словно бы исходящим изнутри, как будто зажгли свечку в японском волшебном фонаре. Эта светящаяся стена так поразила Антонова, что он сделал знак водителю остановиться.