Они отъехали в сторону, и Антонов связался со второй машиной. Он и сам не знал, почему он это делает, но в нем вдруг возникла твердая уверенность, что он поступает правильно. - Второй, берешь командование на себя. Двигаться строго колонной. Если нарветесь на латышей, отступайте. В бой не ввязываться. Я вас догоню. С Богом! Стоя в стороне, они дождались, пока колонна пройдет мимо, а сами двинулись по узкой боковой улочке. Потом Антонов никак не мог взять в толк, что это командованию вздумалось начать обстрел именно этой части города именно в эту минуту. Нет, ему, конечно, объяснили, что разведка донесла о появлении вражеских танков. Во всяком случае, одного танка: И у Антонова не было оснований этому объяснению не верить, тем более что он сам этот танк видел: Как бы то ни было, неожиданно все кругом пришло в движение, потеряло твердые очертания, смазалось, словно поколебалось самое основание реальности: И лишь когда справа воздвигся остов трехэтажного дома с пустыми, почернелыми окнами, а слева взгромоздилась бесформенная груда кирпичных обломков, адский грохот на несколько минут утих. И сразу, как только это произошло, из чудом уцелевшей подворотни прямо на танк выскочила женщина. Водитель едва успел остановить машину, а женщина набросилась на танк с кулаками, что-то надрывно крича. И тогда Антонов совершил второй за этот день необъяснимый поступок - он в бешенстве вынырнул из люка и покрыл женщину матом. В другое время и в другом месте это было бы обыкновенное дело, но теперь: при всех обстоятельствах: Женщина оказалась латышкой, но по-русски ругалась не хуже Антонова. Покрыв его не менее изощренным матом, она срывающимся голосом потребовала: - Поворачивай!.. поворачивай за мной!.. - И вдруг просящим голосом: Давай, милый: Окончательно ошалевший Антонов не нашелся, что сказать. Поэтому он просто велел водителю двигаться за женщиной. Через минуту он уже все понял. В подворотне, откуда выскочила, рискуя попасть под гусеницы танка, женщина, жалась к стене кучка детишек.