- Мы с Машей думали, ты умер: Я хотел забрать тебя. Ну, написал прошение: А мне отвечают чертовщина какая-то, - что труп исчез. Так вот просто: был и исчез. Где ты пропадал все это время, Паша? Хотя нет, не отвечай. Я ведь понимаю, что, скорее всего, ты не можешь, не имеешь права сказать: А тут гляжу, в списках фамилия знакомая: и год рождения - все сходится. Дай, думаю, проверю: своими глазами хотел убедиться. И вот он ты - живехонек! Ну, как ты? Чего-нибудь хочешь? Антонов уже отошел от обморока. Он поднялся и смущенно оправился. - Николай Алексеевич, - сказал он, стараясь не глядеть на полковника, - вы можете выписать мне какой-нибудь пропуск?.. Ну, знаете, эти: которые по Соглашению: - Ты что, к латышам в тыл собрался? - Надоело все. Хочу на море взглянуть. Сто лет на море не был. А, Николай Алексеевич? - он поглядел на полковника просительно. Полковник смотрел на него задумчиво. - Я доверяю тебе, Паша, - сказал он наконец. Он подошел к столу, вынул из ящика бланк и, не садясь, быстро написал на нем несколько строк. Протянул Антонову. Антонов взял листок и, сложив его несколько раз, сунул в карман кителя. - Я могу идти? - Иди, Паша. Встречаться с начальником станции не хотелось, и Антонов перешел пути напротив складов. Он углубился в лесок - еще несколько шагов, и за кустами показались брезентовые бугры. Из-под брезента вкусно пахло горячим железом, соляркой и свежей сталью. Антонов стащил с танка нагретый солнцем брезент и забрался в парное нутро машины. Попрыгал на сиденье, устраиваясь поудобней, положил руки на рычаги - и тихонько засмеялся, так ему вдруг стало хорошо. За спиной кто-то заворочался, Антонов обернулся и увидел заспанное мальчишеское лицо с оттопыренными ушами. Лицо показалось ему знакомым. Это был рядовой Шалагин. Тот самый, который десять дней назад отказался расстреливать бывшего начальника железнодорожной станции. "Я тебя самого расстреляю, слюнтяй!" - пообещал тогда комвзвода. Надо же, подумал Антонов с легким удивлением, не расстрелял.