Он возвращается, хотя я и не сомневалась, что так оно и случится.

— Да, Кесси? — мягко спрашивает он.

Я знаю Кима. Знаю, чего он хочет от меня: увидеть меня слабой, униженной. Хочет посмотреть, что будет, если он все-таки заставит меня встать перед ним на колени и молить о пощаде. Он знает, что нужен мне. Знает этот мой маленький грязный секретик.

— Ты. Пришел. Значит. Что-то. Хотел. — Слова выдавливаю из себя с трудом. Сквозь стиснутые зубы. Озлобленно. — Пожалуйста, — добавляю, не знаю, зачем.

Почти чувствую, что он улыбается.

— И ты хочешь узнать, зачем я пришел?

Он достал меня. Еще немного — и я начну плеваться ядом.

— Конечно. Хочу.

Снова звук льющегося скотча. На третий раз убеждаю себя, что это все-таки скотч. Ким и не собирался никуда уходить — он просто издевается надо мной. Он садист, а садисты все такие — больные на голову.

— Офис взломали, — выдыхает он, очевидно, ожидая, что это заявление произведет на меня какое-либо впечатление.

Я наплевательски пожимаю плечами.

— Прости, Ким, но я ничего не вижу. Так какую эмоцию я сейчас должна отобразить на своем лице: сожаление, ужас? Или, может, мне стоит сказать: "Ким, я же тебя предупреждала"…

— Прекрати ломать комедию! — рявкает он. Именно не кричит, а рявкает. — Почти ничего не пропало.

— И?.. — я вопросительно приподнимаю бровь.

— Они взяли только твое досье, Кесси.

…

На улице холодно — я знаю, говорили в прогнозе погоды. Но мне почему-то кажется, что я вся горю.

Одно дело сказать, что все, Ким, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, и просто уйти восвояси, а совсем другое — понимать, что в этот самый момент, возможно, кто-то ищет меня. Может быть, он уже стоит под моей дверью, приготовив заранее заряженный револьвер.