Я сказал:

- Образ ваших мыслей мне понятен. Тем более держитесь не ближе шести метров.

- Может быть, ужесточился процесс дознания? - вкрадчиво осведомился Емельян. - Да вы не стойте, присядьте на белую скамеечку, она справа от вас, я сам ее соорудил по чертежам позапрошлого века, люблю, знаете ли, старину... Я тоже присяду, вот на этот пенечек березовый, тоже моя поделка... Как внизу? Алма-Ата? Дивный город, верно? А сады, луга альпийские? Вы ведь видели их, поднимаясь ко мне, в мое респектабельное узилище? Кто подумает, что подобие "летающей тарелки" о четырех лапах-опорах, приземлившейся на снега поднебесного ледника Туюк-Су, служит камерой-одиночкой, нет, виллой-одиночкой для преступника планетарного значения? Значения, оттенка, масти... Белокурая бестия - похоже на меня, а? Светлые волосы - это от родичей по отцовскому древу, отец из поволжских немцев, сто лет назад еще говорили в здешних краях и на Алтае: "остзейские немцы". Так что и я, коли угодно, остзейский, отсюда и отчество, вы сразу, небось, вспомнили Иммануила Канта. Не забыли его знаменитый постулат? "Живи и действуй так, будто от каждого твоего поступка зависит судьба мироздания". Понимаете? Судьба мироздания!.. Кстати, этот постулат не мешало бы вывесить у вас в Сенате. Помню, помню этих господ-товарищей-граждан. "Одиночное пребывание в местности по выбору преступника - впредь до особого распоряжения Сената"; Каково? Кавалькаду лун вывесили мне на небосводе сенатском, ангелы прогресса... Хотя, если подумать... Сошли меня в многолюдный город, в толпу, в человечий муравейник, в желе социальное, в студень, в сырковую массу - и я скоро отдам концы. Привык к одиночеству, знаете ли.

- Однако распоряжение Сената относительно вашего одиночного пребывания в этих стенах принято не столь давно, чтобы в полной мере насладиться одиночеством, - с легкой улыбкой сказал я.

- А долгие годы дежурства у Главного пульта "Протея"? - возразил узник. - Одиночество, конечно, и здесь, но - как бы это выразиться? некачественное. Нигде не скрыться от стерегущих глаз, экраны везде понатыканы, слухачи электронные. Даже в бассейне, в коем люблю, грешник, понырять, и возле коего вершится сейчас очередной акт дознания...