Но если бы... Хотя вы скептически относитесь к допущениям, я все же настаиваю на том, что, если бы эвакуация колонистов была начата вовремя, нам удалось бы избежать человеческих жертв. А что до базы, то ее потеря была неизбежна. Одна эскадра, к тому же основательно потрепанная в предыдущем сражении, не в силах противостоять целому флоту. Вице-адмирал Капачи это понимал и накануне своей гибели отдал распоряжение приготовиться к эвакуации на случай, если атаковавшая нас эскадра окажется лишь первой волной массового вторжения. Так оно и получилось.

- Стало быть, вы утверждаете, что контр-адмирал Эспиноза нарушил приказ командующего - пусть к тому времени уже погибшего?

- Нет, приказа об эвакуации не было. Был лишь приказ подготовиться, который формально ни к чему не обязывал.

- Понятно. - Адмирал Ваккаро поднялся, жестом удержав в кресле собеседника, а сам неторопливо подошел к окну и устремил задумчивый взгляд в лазоревое небо Терры-Сицилии. - Из всех выдвинутых против вас обвинений, полковник, - произнес он, не оборачиваясь, - самое серьезное, разумеется, обвинение в мятеже. Что вы на это скажете?

- Я невиновен. Мои действия подпадают под статью 26 Устава о неподчинении преступным приказам

- То есть приказ вступить в бои с превосходящими силами противника вы расценили как преступный?

- Никак нет, адмирал, - хладнокровно парировал Конте и даже сам удивился своей спокойной реакции на это едва завуалированное обвинение в трусости. Преступным было решение не проводить эвакуации колонистов. А я, как старший по должности офицер эскадры, был обязан воспрепятствовать преступным действиям командующего. Поэтому я приказал арестовать контр-адмирала Эспинозу, принял на себя командование и отдал распоряжение о немедленной эвакуации.

- А теперь вы не сожалеете о своем поступке? Конте отрицательно покачал головой:

- Я сожалею лишь о том, что не сделал этого сразу, а потратил драгоценное время, отговаривая Эспинозу от его безумной затеи. Если я в чем-то и виноват, так это в нерешительности, которая в итоге привела к гибели четырех сотен человек. Мне следовало...