Он был мастером стрельбы и рукопашного боя. Как бы ни был Алексей загружен работой, сколько бы внимания ни требовала семья, он всегда находил время предаться этим двум своим страстям. Это давно уже не было для него подготовкой к грядущим боям. Он знал, что на вершинах политики и бизнеса ни сильный удар, ни меткий выстрел не дают преимущества, не обеспечивают победы. Здесь движутся огромные капиталы и дивизии, принимаются решения, определяющие судьбы целых народов. Помочь здесь может только холодный рассудок, трезвый и точный расчет, обостренная интуиция и знание человеческой природы.

Да, он был сильным бойцом. Алексей давно не встречал тех, кто мог превзойти его в стрельбе из револьвера, автоматического пистолета и винтовки. Да и в рукопашном бою, кроме наставника, мало кто мог сломить его защиту или противостоять его сокрушительным атакам. Казалось, можно успокоиться, заняться более важными делами. Но иногда всплывали в его памяти немного грустные и чуточку насмешливые глаза японского мастера Сокаку Такеда, в додзе которого он провел десять месяцев после отставки. Такеда словно вновь говорил ему: «Нет, ты так ничего и не понял». И одно воспоминание об этом печальном и насмешливом взгляде снова и снова посылало его в борцовский зал, заставляя тренироваться и искать. Чего? Он научился контролировать свои эмоции, расчищая место холодному рассудку и трезвому расчету. Он до предела обострил интуицию, «чувствуя кожей» замыслы противников и мысли союзников, неблагоприятные и благоприятные ситуации. Он все больше узнавал о человеческой природе, наблюдая за поведением людей в разных обстоятельствах. Но он искал еще чего-то. Того, что всегда ускользало от него. Того, что подразумевал насмешливый Такеда, в очередной раз повторяя: «Ты все еще не понимаешь».

Вернувшись из кругосветного вояжа в двадцать третьем, Алексей направился к своему наставнику Сергею Колычеву, рассказал о занятиях с мастером и спросил:

— Чего же я не понимаю?