– -Здесь? Исключительно для того, чтобы закрепить чувство отвращения. Как тот человек, который не отдавал долги, чтобы укрепить чувство долга.

Действительно, подумал Сева, живи я среди всего этого, давно бы сбрендил. Вслух он, однако, сказал:

– -Нет, всё-таки, Геннадий Александрович, искусство…

– -Знаю, знаю, растет, как капуста,-Забиженский взял его под локоть и легко увлекал в прохладный полумрак залов, а голос его плыл шелестящей волной между колоннами:

– -При виде всех этих инсталляций, композиций, ассамбляжей (извиняюсь за выражение) я всегда думаю: а он умеет хотя бы собачку нарисовать? Но я верю специалистам, которые мне говорят: вот это искусство, а вот это – нет. Поэтому я серьезно слушаю – и даже сам выучил – слова: продвинутое искусство, программные галереи, инновационный проект, буквальная цитата из… Не будем же мы спорить с биржевыми котировками! Если абсурд сегодня имеет высокий рейтинг, значит в этом существует какой-то смысл…

Пройдя сквозь зал "К", Чикильдеев с Забиженским повернули за угол, очутившись в зале "Ж", и в противоположном его конце увидели большое квадратное солнце. Это был проход в зал "Б", откуда явственно доносилось бормотание электрических шуруповертов и повизгивание дрелей, временами заглушаемое плебейским стуком молотка.

В огромном помещении, освещенном рядами неоновых ламп, был построен из больших белых щитов как бы город с улицами и переулками. Ровные ряды уходили в перспективу, выглядывая друг из-за друга, как будто носы кораблей в гавани. Повсюду шевелились монтажники – большие деловитые насекомые в синих комбинезонах. Возведенный ими лабиринт, судя по всему, был хорошо известен Чикильдееву, который не сбавил шага; Забиженский следовал позади, продолжая говорить. Впрочем, его голос воспринимался как вполне естественное явление, вроде зудения какого-то агрегата. Внезапно в воздухе возникло неясное беспокойство, и Сева тут же догадался, в чем причина: привычный звук прекратился. Обернувшись, он обнаружил, что Геннадий Александрович больше не жужжит и не идет следом, а стоит в десяти шагах позади, разглядывая нечто у себя под ногами с такой скорбью и таким отчаянием на лице, что у Чикильдеева сердце два раза стукнуло не в такт. Пока Сева приближался, Забиженский наклонился и поднял нечто с таким трепетом, словно совершал языческий ритуал.