В кабинете главного администратора между стенами, обшитыми деревянными панелями, было тесно, как в утреннем автобусе, от множества людей с лицами нездорового цвета. На показательную экзекуцию были вызваны, как обычно, представители всех сословий Дома Искусств – одни для того, чтобы быть публично выпоротыми, другие – посмотреть еще раз на то, как это когда-нибудь случится с ними.

– -Пропустите его!

Голос Спичкиса раздвинул собравшуюся в кабинете толпу не хуже, чем воля Яхве воды Красного моря. По образовавшемуся коридору Чикильдеев прошел к столу, над которым парила знакомая голова с седым ежиком и номенклатурными бровями.

– -Садись!

Сидеть в подобном случае полагалось лишь самым главным участникам действа. Чикильдеев опустился на стул возле Забиженского, сидевшего напряженно, как на толчке; скулы Геннадия Александровича украшали неприличные розовые пятна.

– -Ну что?-сказал Спичкис.-Библию читал? Нет такого тайного, чтобы не стало явным.

– -Так сложилась судьба, Арнольд Карпович, что мне больше пришлось ленинские работы изучать. Полемику с товарищем Троцким, например.

Спичкис просиял. Чикильдеева он уважал за то, что тот всегда подыгрывал по правилам.

– -Вот видишь, Гена, какого достойного человека ты подставляешь. Который Ленина читал! Ох, ответишь ты мне за это. Половиной оклада ответишь!-загремел он на Забиженского, и тот зардел еще сильнее.-А тебя я всё-таки спрошу, товарищ Ленин (это относилось уже к Севе): почему на монтаже курят?

– -Курят, подлецы,-скорбно согласился Чикильдеев.-Хоть кол на голове теши!

– -Если не будете оба следить – всю выставку разгоню! Составлю акт, выставлю на мороз и двери запру!

По сценарию пьесы Чикильдеев должен был, прижав руку к сердцу, сказать что-нибудь вроде: "Будем следить" или "Прижмем чертовых курильщиков", но он не удержался: