— Ты о чем?

— Но ведь сегодня снова говорил, что любишь меня! — ехидно рассмеялась Лелька.

— Ты так ничего и не поняла, — ответил тихо, опустив голову. Одевшись полностью, присел рядом, обнял дрожащие плечи: — Ты была первой. Ею останешься всегда. И, как бы ни старался, не смогу вытравить тебя из своего сердца и памяти. Ты до смерти со мной, даже во снах… Я рад бы избавиться. Но не дано. Все мое лучшее отдано тебе. Врут, когда говорят, что любовь повторяется. Она одна на всю жизнь. С той лишь разницей, что кому-то она в радость, другому — в наказание до конца дней…

Сергей вышел, тихо закрыл за собой дверь. Лельке хотелось окликнуть, остановить его, придержать возле себя хоть ненадолго, но обида на парня оказалась сильнее. Она осталась на койке. Девка долго смотрела в окно. Ничего не увидела в кромешной тьме. Глухая ночь, черная, как судьба, в такую пору спать бы, забыв все и всех. Но сон, словно посмеявшись, покинул девку, и в темной комнате долго не наступало утро.

Лелька гнала от себя воспоминания о Сережке, но никак не могла забыть упреки и слова, сказанные на прощание. Лишь через полгода, решившись навестить уже свой дом, увидела, проходя мимо, что дом Сергея заколочен. Забиты досками окна и дверь, калитка закрыта на громадный замок.

— Уехали насовсем вместе с мамкой, далеко, на самые Севера. Сказались, что насовсем, мол, больше не вернутся никогда, — ответила Лельке соседская бабка.

— А чего дом не продали?

— Никто его не купил. Объявление долго в газете давали, на доме висело, ан желающих не нашлось. А и кому сдалась ихняя развалюха? В ней удобствов нету. Люди нынешние иначе живут. Глянь, какие дома вкруг строят, как из кино взятые! Многоэтажки! В них и впрямь квартиры, не халупы! Там вода, ванная, срамная, кухня в кафеле, полы сверкают, стены в цветах. Тепло и сухо в том жилье. Пришел человек с работы, ложись и отдыхай. Ни единая забота вошью не грызет. Глянь, сколько вкруг настроили. Целый юрод тех многоэтажек. Еще недавно здесь пустырь был. Даже лисы зайцев гоняли вкруг дома. Нынче оглядись — в самом центре города оказались. Уже обещаются все наши избы снести, а самих в большие дома переселить, чтоб лицо городу не срамили своими хибарами, — шамкала бабка.