Жена проводила его внимательным взглядом, но больше ничего не сказала. У высокого красного крыльца висела вместительная ступа. Миловидная старушка, тоже рыжая, как и сама Василиса, отставив помело, лихо лузгала семечки, облокотившись на перила. Заслышав, как хлопнули дверцы, старуха повела носом в сторону Ивана. - Эх, молодежь... - прошамкала она. - Домой, мать...! Домой... - А Василиса что? - спросила бабка царевича. - Она еще погуляет мать, погуляет напоследок, - ответил Иван. - Дык, чаго встал, как пень? Полезай! - пригласила яга и взялась за помело. Кони во дворе жалобно заржали, когда, описав хитрый полукруг, едва не задев маковки, ступа плавно взмыла вверх и оглушила окрестности мерным гулом. Иван все никак не мог привыкнуть к тещиной безлошадной "коробчонке", и потому, когда ступа стала набирать скорость сажень за саженью, у него чуть ли не до самого горла подпрыгнул желудок, а перед глазами поплыли разноцветные круги. - Ты полегше, мать... мать... - Ась? - не поняла яга. - Она еще и глухая к тому же, - подумал Иван. - Ладно, чертова семейка! Вы хитры, да и я все ж царевич, а не дурак. Вожатая снова заходила крючковатым носом и, вдруг, грязно ругнувшись, рывком послала ступу вбок. - Куда прёшь, козел трехголовый!? - крикнула она, но Иван был так погружен в себя, что проморгал опасность, и усмотрел разве длинный змеиный хвост, серебристым ручейком прошмыгнувший мимо них. - Правильно, - подтвердила яга. - Шкуру поменял, хвостатый, - не иначе, услыхал он. - Оп! - изумился Иван и стал думать осторожнее, как того и требовал хитрый план.

* * *

Про то он не раз читал в старых книжках. Прежде, ну, в древности этой, букам не положено было врать. Раз прописано пером - значит, прописано, и не вырубить топором, не переиначить. Сорвав кафтан и рубаху с потного от возбуждения тела, он принялся за поиски... Шкурка нашлась сразу. Чем премудрее жена - тем неряшливей. Иван понюхал её - знакомо пахло тиной и болотом.