— Сколько машин и самолетов ему покупали, а он поиграет новинкой минут пять и норовит разобрать! — жалуется Петина бабушка.

— И это ему удавалось?

— Да что вы, скажете такое! — машет она руками. — Кто ж ему позволит? Вот он всякий хлам на улице собирал и сочинял из него свои корабли и ракеты.

— А книги?

— Книги любил читать. Целыми днями только и делал бы, что читал. Особенно о путешествиях, о капитанах,— вступает в разговор Петина мама.— Придумал для себя кодекс чести: это можно, а то нельзя. Все к соседям бегал, советовался, а нас и в расчет не принимал, не уважал родность.

— Первая заповедь у него — говорить правду,— вставляет бабушка.— Затвердил одно и то же, будто попка или робот соседский.

— Поделил весь белый свет на хороших и плохих людей,— вздыхает мать.— Чуть что, вы — плохие...

— А я вам сейчас ватрушечек принесу,— певуче произносит бабушка.

— Спасибо. Я пойду,— говорит Павел Ефимович. Ему кажется, что он уже успел кое-что узнать о семье, в которой рос десятилетний Петя Шевелев.

Выйдя на лестничную площадку и глянув на часы, Трофимов все же решает позвонить в квартиру Бурундука. Звучит негромкая мелодия звонка. Шагов за дверью не слышно: их скрадывает ковровая дорожка. Дверь распахивается внезапно. На пороге стоит робот. В том, что это именно робот, у следователя нет сомнений, хотя ему придана вполне человекоподобная внешность. Но Павла Ефимовича не может обмануть ни улыбающееся пластмассовое лицо, на котором брови кажутся приклеенными, а глаза ослепительно сверкают, сообщая улыбке куколь-ность, ни изысканный линоврасовый костюм, ни приятный баритон, произнесший:

— Заходите, если желаете. Арсений Семенович и Анна Сергеевна придут после шести. Если желаете, можете оставить для них послание. Я передам, если позволите.