– Это было на Земле, – пояснил он. – В исправительной школе. Я был сопливым пацаном и ничего особо еще не знал. О том, как нужно себя вести, чтобы тебя не сцапали. Эти говнюки. Они поймали меня, когда я пытался стащить кусок из супермаркета. Конечно, им и дела не было до того, что я воровал потому, что просто был голоден. Все, что им было нужно, это засадить меня. «Исправить» меня. Сделать из меня «продуктивного члена общества». Вот для этого самого они и засадили меня в исправительную школу.

Я ненавидел ее. И поклялся там кое в чем на всю жизнь. В том, что никто не сможет засадить меня снова…

Это было правдой: Ангус даже думать не мог о том, что когда-нибудь может оказаться в тюрьме. Он всегда гнал от себя такие мысли, и сейчас обращение к этой теме снова всколыхнуло в нем ярость, затянувшуюся было ледком снисходительности. В течение многих лет он вел сумасбродную жизнь, совершая отчаянные поступки, на основании которых его можно было бы отнести к смелым людям. Но отвага и рядом с ним не была. Все, что он делал, было продиктовано одним лишь страхом перед тем, что он может снова оказаться в неволе.

– Так вот, у меня был там сосед по комнате, – продолжал он. – Меня тогда уверяли, что мне крупно повезло в том плане, что я имею только одного соседа. Обычно в таких комнатах, как наша, ютилось по три-четыре человека. Но вряд ли можно было назвать это везением. Они подсадили меня к этому говноеду потому, что считали, что мне это пойдет на пользу.

Все работники этой школы были копами.

При воспоминании об этих людях ему захотелось сплюнуть.

– Вроде тебя. И все время болтали о нашей защите и перевоспитании, но все, что они любили на самом деле, это была сила. И власть. Власть убить меня. Или сломать, что одно и тоже. Я был обычным уличным крысенком, который попробовал спереть для себя жратвы из продуктовой лавчонки. Я еще не мог защищать себя. И поэтому они решили, что смогут безнаказанно помыкать мной. Мой сосед по комнате был чем-то вроде успешного образца работы их системы. Одной из самых больших их удач. Они взяли его за то, что он тянул деньги из бумажника своего отчима, и после пяти лет в исправительной школе он твердо встал на путь добродетели. Они хотели, чтобы он помог им перевоспитать меня.