И чтобы вассалы не объединились против него, собрал вокруг себя отряд убийц, не ведающих жалости. И каждый раз, когда страх сжимал трусливое сердечко Ричарда Латунной Длани, его убийцы мчались по королевству. Правителя каждого города проверяли, не пустило ли в его сердце корни зло, затаившееся где-то далеко за границами королевства. Очень далеко за границами королевства, но все равно дьявольски, - шут снова стрельнул глазами по Князю, - опасное. И, что странно, каждый правитель оказывался поражен этим злом, и каждого приходилось убивать... Но еще таинственнее то, что зло ни разу не покусилось на сердце Ричарда Латунной Длани. А может быть, этого злу было и не нужно? Ведь никто не станет перекрашивать черную кошку в черный цвет...

Князь вздохнул.

- Вам не понравилась моя история? Милорд.

- Тебя извиняет только то, что ты пьян, - сказал Князь, прищурившись. - Испуган и пьян. Но если ты и завтра попытаешься рассказать мне такую же глупую и плохую историю, мне придется избавить этот мир от бездарного проходимца, выдающего себя за шута. А теперь затуши фонарь, я хочу спать.

***

- И что же это ты делаешь?

Шут вздрогнул, папка с бумагами выскользнула из его рук и шлепнулась на пол. Он вскинул испуганный взгляд на Князя. Склонив голову к плечу, Князь рассматривал его. В рассветном свете подбородок Князя был бледным, как у закоченевшего трупа.

- Ищешь вдохновения в чужих бумагах, бездарь?

- Проникаюсь патриотизмом. Милорд.

Шут напрягся, с вызовом глядя на Князя.

Князь усмехнулся.

- Шуты в Дойченхейме больше, чем шуты?

- Милорд считает, что это плохо? Милорд считает, что императору это не понравится?

- Милорд считает, что это замечательно. Милорд считает, что императору и его гвардии нужны преданные помощники без черных камзолов. На всех бархата и серебряной нити не напасешься, - рассмеялся Князь.

Шут поджал губы.

- Значит, вообразил себя героем? - спросил Князь.