Летом, когда подсыхают болота, кузнецы-умельцы слоями срезают побуревший и слежавшийся за столетия мох, складывают в печи, перекладывая древесным углем, пропаливают, и остается вместо рыхлых кирпичиков тонкая железная паутина, наподобие клока шерсти. Паутину ту мнут в комья, бросают на наковальню и куют мечи, равных которым не сыщешь ни в пыльных степях - родине кривых сабель-ятаганов, ни в стране вечных снегов, породившей тяжелые мечи в половину человеческого роста - не всякий воин одной рукой удержит, ни под заходящим солнцем - там клинки легки и режут плат на лету. Но ни один меч в мире не устоит против удара настоящей кричницы. Тысячи нитей в ней сплелись, тысячи лет, тысячи сил. А против тысячи одной полосе стали не выстоять, даже самой закаленной.

Кроме кричницы, ведьмарь не взял никакого оружия.

Не стал оскорблять ее недоверием.

***

Жалена шла впереди, не оборачиваясь, и мрачно кляузничала сама себе на ведьмаря: «Сам небось поел перед дорогой… выспался на мягком… теперь еще тропу ему торь. Пустил вперед себя нездешнего человека - вот собьюсь с пути, уткнусь в бурелом али болото, потом намаемся обходить…».

Думалось все это больше для порядка. Есть Жалена не хотела, выспалась отменно, а позабыть единожды пройденную дорогу ей не удалось бы при всем старании.

На самом-то деле дорогу Жалена торила только для себя, почему ведьмарь и не вмешивался. Ему-то самому - что овраг, что бурелом, что болото, что ручей без кладки - без разницы. Не пройдет человек - проскачет волк, взбежит по выворотню пятнистый лесной кот, взовьется над трясиной ворон. Бездорожье люди придумали, зверю всё дорога. Ну так и пусть идет, как ей удобнее, а он следом.

К полудню немного потеплело. Растаял иней, ожила вода в подмерзших было лужах. Темные низкие тучи кружили под брюхом серой облачной пелены, застившей небо и солнце. При их наближении падала на землю черная тень, грозная и хищная, как от ловчего сокола, взъярялся полуночный ветер, с воем пронизывал одежду насквозь, норовя запустить ледяные когти в самое сердце, из тропы вырастали пылевые вихори в человеческий рост, верещали и царапались острыми коготками кружившие в них нечистики, швыряли песок в глаза. Тучи все не решались сыпануть снегом, уходили ни с чем. Рано еще землю хоронить, не долетит до нее первый снег, растает под теплым дыханием.