«Левша. Все, не как у людей. - С легким недовольством одумал он. - Сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать семь? У иных уже сопляков полная хата, а эта все в кметей играет…».

– Я княжий кмет [7]. Старший кмет. - Свысока, руки в боки, бросила она. - Можешь звать меня Жалена.

– Покамест я тебя не звал. - Он отвернулся, выдернул колун и снарядил колоду второй половинкой чурбана. Раскроивший ее удар помстился пощечиной.

От такой неслыханной наглости у Жалены побелели скулы. Старшего кмета - да поравнять с пустым местом?! Не ведала она, что ведьмарь беззлобно посмеивается про себя, испытывая незваную гостью. Жалена сказалась достойным воином - ничем прочим своей ярости не выдала, за мечом не потянулась, слова гневные в горле заперла, не дав воли. Не он подмоги просил - она челом бить пришла.

– Ты уж позови, сделай милость. - Сухо сказала она, и, оглядевшись, присела на пенек. Любо смотреть, как колет дрова привычный к работе человек. Словно играючи колуном помахивает, а чурбаны сами перед ним раскрываются, сверху донизу трескают. Видно, как змеятся по расколу омертвевшие жилы дерева, чернеют ходы суков.

– Помоги дрова донести. - Как ни в чем не бывало кивнул он на дровяную горку, затыкая колун за пояс. Жалена молча нагнулась, загребла, сколько влезло в охапку. Он подобрал остатки - вышло чуть меньше, - ловко обминул девушку и пошел вперед, показывая дорогу.

Кабы давеча взяла Жалена чуть правее - вышла бы прямехонько к избушке, маленькой, обветшалой, со следами пожара на подставленном лесу боку. Недавно перекрытая крыша золотилась свежей соломкой даже под хмурым осенним небом, а уж в солнечный денек и подавно радовала глаз идущим изнутри светом. Грозно и остро веяло от избы горелым, валялась поблизости обугленная, изъеденная огнем балка.

Ведьмарь, не утруждаясь, пнул дверь ногой, и та распахнулась внутрь. Стало видно, как сильно она перекошена в косяке. Одна петля вырвана, в ушке болтается изрядная щепа, покривленная щеколда только делает вид, что исправно службу служит - выбивали ее, что ли?