— Моя вина, Левату. Я недостаточно оберегал, а такая жизнь опасна для всех. Но, как еще учить человечности? Как сделать гибким разум хищника? Ты человек, я нет. Она…особая. Но сейчас, дочь едва ли разумна. Не знаю, есть ли душа у таких как мы. Сегодня я почувствовал боль. Настоящую. Не страх смерти или голода. Боль отца. Возможно, это чувство лишь подобие настоящего. Ты плакала на пепелище, искала. Она рассказала. Значит, все же любишь?

Женщина отвела взгляд. Ей было неуютно с мужем. Особенно под взглядом жестоких и внимательных глаз. Тыльной стороной ладони Левату вытерла влажные щеки. Посмотрела на спящую дочь. Белая кожа, пронизанная тонкими жилками вен, пухлый, пускающий пузыри пунцовый ротик. Дитя женщины и беззащитное чудовище, которое дремлет в глубине закрытых сейчас глаз. Голос Левату звучал хрипло:

— Она плоть от плоти. Кровь в ее жилах и моя. Но как любить? Ты ведь знаешь о страхе. Я сижу рядом, потому что слово держит, не будь его, бежала бы прочь. Но у меня двое живых детей.

Мужчина нахмурился:

— Наша дочь не мертва. Таких как она очень мало. Неужели не понимаешь? Ты ведь обладаешь разумом. Или зря я делал ставку на мясо?

— Мы пища для вас, как животные для нас. Неужели ты сможешь любить, но не есть? Как объяснишь, что за разница между матерью и другой женщиной? Расскажешь, что одна из нас родитель, а другая еда? Как пересилишь вечно зовущий голод? Слабое родство плоти падет перед ним. Люди говорят — зов крови. Но она — жизнь вампиров. Что сказать?

Красные отсветы полыхали в огромных зрачках. Мужчина пожал плечами:

— Я должен. Так сказано.

— Кем сказано? Вашими богами? — устало спросила Левату и, склонившись, поцеловала лоб ребенка.

7 глава

Сташи зевнула и обнажила в улыбке крепкие белые зубы. Ощущение сытости приятным теплом разливалось в груди. Она блаженно потянулась. Места в ящике немного, но это неважно. Много и не требовалось.