Ночь. Тело потное, непослушное. Дрожь по позвоночнику. По всему телу. Капли пота стекают по вискам. Не холод. Страх. Он цепляет на шею шелковые нити и душит. Липкие пальцы скользят по лицу. Он жадно глотает воздух. Сердце стучит громко. Слишком. Его биение надо умерить, чтобы они не услышали, не почуяли. Вдох за вздохом. Да, твари стали беспечны, но цена малейшей ошибки — смерть.

Он напряженно вглядывался в темноту. О, если удастся доказать, что чудовища прячутся здесь, в его городе. Что реальны и существуют также как и жертвы, чьи тела находят по утрам в постелях или на улицах. Страх терзал его, тошнотворным ужасом подкатывая к горлу. Но, если честно, не только это. Еще и любопытство, и сладкая истома гордости. Да. Он будет первым, кто покажет на деле, предоставит настоящие и неоспоримые доказательства. Как же холодно сегодня…

Скрип двери. Дикий ужас, накатывающий одуряющей волной. Высокая тень на пороге. Шелест крыльев. Тишина. Торопливо прочитанные молитвы. Шепот: 'Ты был прав'.

Твари уже в ловушке, хотя еще не знают о том. Дрожь предвкушения по позвоночнику.

Сташи не вернулась в гнездо в ту ночь. Старый, полуразрушенный замок на покатой горе неподходящее место для размышлений. А подумать хотелось. Девушка вернулась в овраг, где однажды уже отлеживалась, и залезла в старое дерево. Глубокое дупло служило отличным укрытием от света, но на всякий случай, она закрыла отверстие еще и ветками. Разговоры с матерью вызывали слишком много мыслей. Выбивали Сташи из размеренного ритма существования, и пробуждали темные стороны натуры. Хотелось разорвать кого-нибудь в клочки. От беспомощности. Это пугало, но и будоражило. Заставляло разум метаться в поисках ответа, злило и заинтересовывало. Только в одиночестве можно разобраться толком в том, что происходит.