— Мам? — Тишина. Сташи толкнула дверь и вошла в комнату. Пахло кровью. Старой. Подсыхающей уже. Но запах оставался сильным, насыщенным. Так бывает, когда крови разлито много. Девушка прекрасно видела в темноте, но отчего-то не захотела смотреть.

На полу сидела старшая сестра.

— Малесу, — тихо позвала Сташи. Та не обернулась. Девушке показалось, что в желудке что-то сжимается тугим комком. Она подошла ближе. Малесу резко отпрянула, и рванулась в сторону, с выражением такого ужаса на лице, что Сташи замерла, опасаясь довести сестру до припадка.

Мать лежала на полу. Сташи сразу поняла, живые так не лежат. Она наклонилась, дотронулась. Эта рука гладила ее волосы, а вчера била по щеке. Холодная. Пальцы успели окоченеть. Сташи подумала, что если бы мать умирала, она смогла бы сделать ее подобной себе. Мертвой, но существующей. Лучше, чем так. Кровь на полу.

Теперь уж точно, Левату никогда не скажет, что смогла полюбить. Никогда.

Непонимание вызвало глубоко внутри ноющую боль, ощущение тоскливой обреченности. У кого спросить совета? Девушка опустилась на пол и обняла мать, приподняв за плечи, не замечая, что пачкается. Сестра визгливо закричала, избавившись от оцепенения.

— Ты пьешь ее кровь?!

Сташи повернула голову к Малесу, с недоумением глядя на нее:

— Как ты можешь такое говорить? Я не могу пить мертвую кровь.

— Тварь! Отродье! Упырь! Нежить проклятая! — лицо Малесу перекосила ярость и ненависть, — Господи, хоть бы перебили вас тварей!

— А их и перебили. Всех. Вчера ночью.

Сестра захлебнулась криком и зажала рот ладонями. Сташи улыбнулась ей. Дружелюбно внешне, но бесчувственно. Осторожно опустила тело на пол.

— Видишь, желание исполнилось.

— Нет, не всех, — надтреснутым голосом сказала сестра и поднялась на ноги, покачиваясь. Прислонилась к стене. Вампирка тихо произнесла.