Раньше женщина часто ходила в деревню за продуктами, но со временем стала наведываться туда все реже. Со всеми, кто когда-то знал ее или покойного мужа, постепенно утратила связи. Не будучи никогда особо общительной, Левату вовсе замкнулась с рождением дочери. Никого не звала в гости, старалась быстрее покинуть людные места. От назойливых знакомых отговаривалась маленькими детьми, остающимися в одиночестве. В округе таких хозяйств, с уединенно живущими семьями, было несколько. Возможно, поэтому ее поведение никого не удивляло. Ну, осталась баба одна, тянет, как может, работает от зари до зари. Хотя порой в некоторые головы закрадывались мысли — откуда у вдовы с тремя мал мала меньше детьми средства на содержание дома?

Однако не в этом заключалась первопричина терзаний, а в секрете, который она хранила почти три года.

Раздался грохот. Женщина прижала руки к груди и повернулась к двери. Лицо белее грубо штукатуреных известью стен, губы розовая нить. На пороге стояли мужики. Обычные трудяги и выпивохи сейчас показались ей воплощением самого жуткого из кошмаров:

— Что надо? — срывающимся голосом прошептала Левату и резко отшатнулась. В руках одного из них увидела крест, грубо сколоченный из толстых брусьев. Взгляд женщины метнулся к окну, но младшего ребенка там не оказалось. Тогда она отступила и прижалась спиной к неровной поверхности.

— Старшой? — нарочито мягко произнес мужчина, наклонился и схватил замершего на полу ребенка. Мальчик взвизгнул и Левату взвыв, бросилась к нему. В мгновение ока ее скрутили и полузадушенную выволокли на улицу. Она извивалась и кричала:

— Моя дочь! Где дочь?!

Другие незваные гости тем временем деловито забрасывали дом вязанками с хворостом. С одной стороны бодро занимались первые языки пламени.

Старшие дети стояли во дворе, прижимались друг к другу, словно затравленные зверьки. Левату отчаянно искала взглядом, но младшей девочки не находила. Она выворачивалась из удерживающих ее рук, выла и царапалась. Дом уже пылал, когда крики достигли ушей мучителей. Однако они или не хотели или не могли ничего сделать. Зарево от пожара бросало на людей кровавые отсветы, расчерчивало ржавыми подтеками щеки и шеи, превращало лица в гротескные маски.