Лакааон задумчиво вертел в ладонях бокал. Рубиновое вино казалось кровью в тусклом свете догорающего солнца. Мужчина тронул языком клык, и покосился на Мэриса. Темный как грозовая туча, нахохлившись, он сидел в кресле напротив и молчал.

— Все проходят через это, — произнес Лакааон, — боль, страх, но уже не упырь.

— Сейчас она вообще ничто.

— Ты жесток. И с другими всегда был жесток. Но, Мэрис, она же так молода. Ей всего 24 года. Человеческих года! Даже ты понимаешь ничтожность цифры. Первый раз нам попадается такой молодой сташи, — Лакааон чертыхнулся, — и о чем думал отец, называя так девочку?

— О том, что с таким именем легче найти и распознать. Может, чуял, что жить недолго осталось. Добавлю, что он ничего не делал, чтобы обезопасить гнездо в этот раз. Я узнавал. Устал что ли? Он тоже сташи. Мог переродиться, попытаться во всяком случае.

— Не знаю. Не уверен, — Лакааон цыкнул, — много крови на руках. Наверняка он понимал. Да может, старик просто хотел упокоиться? Сташи тебе нравится.

— Не говори глупостей. Просто любопытно. Она первая, кого сознательно обучал человек. У нее была живая мать, пыталась воспитать. Вот что странно. Обычно ловим зверей, диких, озлобленных, не знающих о себе ничего. А у этой подобие мысли в голове. Но вместе с тем, повадки типичного упыря, единственное — рожденная. Я привык хорошо делать работу, всегда. А сейчас в некотором замешательстве, вот и все.

— Она тебе нравится, — констатировал Лакааон и, отсалютовав другу бокалом, отпил вина. Мэрис раздраженно отмахнулся и уставился в окно. Ночь напоминала ему глаза Сташи — безумные, темные, блестящие.

19 глава

Я проснулась от звуков голоса. Мэрис сидел на кровати, тихо напевал какую-то песенку. Слов не разобрать. Я неравнодушна к музыке. Это одна из немногих доступных моему роду эмоций. Мужчина сидел без рубашки, повернувшись спиной, и мурлыкал под нос.