— Что с ней? — спросил Лакааон, садясь на кровать. Мэрис ухмыльнулся и пожал плечами:

— Как обычно. Пыталась меня укусить.

— Совсем оголодала.

— Суть у них одинаковая. Как бы привлекательно не выглядели поначалу.

— Ладно тебе. Ей нелегко.

— Не надо жалости, — почему эти говорят обо мне как о вещи? Безмозглой, агрессивной игрушке. Зачем прилагать столько усилий, если присутствие вампирки доставляет одни хлопоты? Зачем вообще нужно было забирать с горы? Я ведь уже сделала выбор.

— Хочу попросить, Сташи, — произнес вместо ответа Лакааон, — посидеть нужно с одной женщиной, подле ее постели.

— Зачем? — спросила я и попала под пристальный взгляд. Мэрис облизнул верхнюю губу.

— Хочу, чтобы ты выполнила его просьбу. Нужно так. Без всяких там глупостей.

— Не хочу сидеть с человеком. Они ненавидят подобных нам. У нее что, нет родных? Тем более меня мучит жажда, а она теплая.

— Тебя никто не спрашивает. Я говорю — ты делаешь. Женщина вчера родила мертвого ребенка. Здесь у нее из родственников только мать. Муж на заработках в другом городе. Старуха поедет в соседнюю деревню за родственниками, чтобы помогли с похоронами. Я знаю их много лет, мать когда-то была охотницей. Нам с Лакааоном тоже нужно ненадолго уйти. Ты посидишь рядом, чтобы роженица не сотворила глупость какую-нибудь. Недолго, обещаю. Потом вернемся и заберем тебя.

— Не хочу, — не согласилась я.

— Заметь, друг, ничуть не переживает. Ей чуждо сострадание. Какой-то там младенец, какая-то там женщина. А причем тут ты, Сташи, верно? Вот что отличает тебя от людей и нас. Отсутствие жалости, сочувствия, готовности поделится теплом или помочь, — язвительно произнес Мэрис.

Он притворяется? Не мог же серьезно говорить такое о человеке. Если мог, тогда прав, я ничего не знаю о чувствах, меня совершенно не заботит судьба женщины и ее ребенка. Абсолютно. Но люди не слишком то далеко ушли, пусть не врет. Достаточно вспомнить сестру.