— Да, — подтвердила я и даже кивнула, — это так. Мне безразлично. Угрозы, страх в глазах опять видеть зачем? Никому не нужно. Позовите ей человека. Они стадные животные.

Лакааон хмыкнул, но Мэрис нахмурился и, похоже, разозлился:

— Что для тебя значит смерть? Пустое слово? Ищешь забвения, боишься или последнее испытание как-то еще изменило отношение к ней? Мать говорила с тобой о душе? Дикие родичи, беспамятные, ставшие как вы их называете. Они хуже, чем остальные. В них нет ничего кроме жажды и зависти. Ты думала о смерти родственников? Знаешь глубину горя? Пока для тебя не существует эмоции сильнее жажды. Когда мать убили, что почувствовала? Не поймешь разницу, останешься упырем. Принять смерть и пережить ее разные вещи.

— Зачем? — вновь спросила я. Не существовало людей, кроме матери. Остальные мясо с кровью.

— Что испытала, когда мать умерла? — спросил Лакааон.

— Сожаление, — ответ нашелся сам, — больше не могу разговаривать с ней.

— А горечь? Тоску, боль, отчаянье? Она была матерью.

Я молчала.

— Она не понимает! — Взорвался Мэрис, — Это животное не понимает. Для нее нет разницы между словами! Она жалеет, что не с кем поговорить!

— Могу и с вами, — начала отвечать, но меня перебили:

— Тихо, — закричал охотник, — живо вставай!

Лакааон неодобрительно покачал головой.

Поднявшись, я последовала за раздраженным мужчиной. Не поняв причин злости, нечем противостоять ей. Мы вышли из постоялого двора и долго шли по дороге, пока впереди не появились первые домишки какого-то городка. Спустившись по улице, пропустили несколько кварталов. Дома, словно неряшливые гнезда, лепились друг к другу, обдавая сложной смесью запахов, что тянулись из окон, подвалов и чердаков. Мы остановились перед дверями.

Мэрис толкнул дверь, и та свободно открылась. Странные люди жили здесь. Хотя, если не боятся нас, кого еще опасаться? Страшнее зверя нет.